Неточные совпадения
Напрасно страх тебя берет,
Вслух, громко говорим, никто не разберет.
Я сам, как схватятся о камерах, присяжных,
О Бейроне, ну о матерьях важных,
Частенько слушаю, не разжимая губ;
Мне не под
силу, брат, и чувствую, что глуп.
Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало;
Послушай, миленький, потешь меня хоть мало;
Поедем-ка сейчас; мы,
благо, на ходу;
С какими я тебя сведу
Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи,
Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
Зато поэты задели его за живое: он стал юношей, как все. И для него настал счастливый, никому не изменяющий, всем улыбающийся момент жизни, расцветания
сил, надежд на бытие, желания
блага, доблести, деятельности, эпоха сильного биения сердца, пульса, трепета, восторженных речей и сладких слез. Ум и сердце просветлели: он стряхнул дремоту, душа запросила деятельности.
Он, как встанет утром с постели, после чая ляжет тотчас на диван, подопрет голову рукой и обдумывает, не щадя
сил, до тех пор, пока, наконец, голова утомится от тяжелой работы и когда совесть скажет: довольно сделано сегодня для общего
блага.
— Что ж? примем ее как новую стихию жизни… Да нет, этого не бывает, не может быть у нас! Это не твоя грусть; это общий недуг человечества. На тебя брызнула одна капля… Все это страшно, когда человек отрывается от жизни… когда нет опоры. А у нас… Дай Бог, чтоб эта грусть твоя была то, что я думаю, а не признак какой-нибудь болезни… то хуже. Вот горе, перед которым я упаду без защиты, без
силы… А то, ужели туман, грусть, какие-то сомнения, вопросы могут лишить нас нашего
блага, нашей…
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что любовь, с
силою Архимедова рычага, движет миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и
блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же
благо? Где зло? Где граница между ними?
Мы же, устремляя все
силы наши на пользу всех и каждого, почто нам блеск внешности? не полезностию ли наших постановлений, ко
благу государства текущею, облистает наше лицо?
С презрением взирал, что для освобождения действительного злодея и вредного обществу члена или дабы наказать мнимые преступления лишением имения, чести, жизни начальник мой, будучи не в
силах меня преклонить на беззаконное очищение злодейства или обвинение невинности, преклонял к тому моих сочленов, и нередко я видел
благие мои расположения исчезавшими, яко дым в пространстве воздуха.
Но в глубине своей души, чем старше он становился и чем ближе узнавал своего брата, тем чаще и чаще ему приходило в голову, что эта способность деятельности для общего
блага, которой он чувствовал себя совершенно лишенным, может быть и не есть качество, а, напротив, недостаток чего-то — не недостаток добрых, честных, благородных желаний и вкусов, но недостаток
силы жизни, того, что называют сердцем, того стремления, которое заставляет человека из всех бесчисленных представляющихся путей жизни выбрать один и желать этого одного.
Он чувствовал, что, кроме
благой духовной
силы, руководившей его душой, была другая, грубая, столь же или еще более властная
сила, которая руководила его жизнью, и что эта
сила не даст ему того смиренного спокойствия, которого он желал.
Именно оттуда учение: мужчина — день, небо,
сила,
благо; женщина — ночь, земля, слабость, зло.
Я хотел бы, например, чтоб при воспитании сына знатного господина наставник его всякий день разогнул ему Историю и указал ему в ней два места: в одном, как великие люди способствовали
благу своего отечества; в другом, как вельможа недостойный, употребивший во зло свою доверенность и
силу, с высоты пышной своей знатности низвергся в бездну презрения и поношения.
Видишь: предположи, что нашелся хотя один из всех этих желающих одних только материальных и грязных
благ — хоть один только такой, как мой старик инквизитор, который сам ел коренья в пустыне и бесновался, побеждая плоть свою, чтобы сделать себя свободным и совершенным, но однако же, всю жизнь свою любивший человечество и вдруг прозревший и увидавший, что невелико нравственное блаженство достигнуть совершенства воли с тем, чтобы в то же время убедиться, что миллионы остальных существ Божиих остались устроенными лишь в насмешку, что никогда не в
силах они будут справиться со своею свободой, что из жалких бунтовщиков никогда не выйдет великанов для завершения башни, что не для таких гусей великий идеалист мечтал о своей гармонии.
— А-ай! — закричала старушонка, но Мити и след простыл; он побежал что было
силы в дом Морозовой. Это именно было то время, когда Грушенька укатила в Мокрое, прошло не более четверти часа после ее отъезда. Феня сидела со своею бабушкой, кухаркой Матреной, в кухне, когда вдруг вбежал «капитан». Увидав его, Феня закричала
благим матом.
Весь положительный пафос Маркса был связан с его верой в то, что человек, социальный человек, овладеет миром, миром необходимости, организует новое общество, прекратит образовавшуюся анархию во имя
блага людей, во имя их возрастающей
силы.
Мы уже не ходили за водой, а набивали чайники снегом,
благо в нем не было недостатка. К сумеркам пурга достигла своей наибольшей
силы, и, по мере того как становилось темнее, страшнее казалась буря.
Но особенно характерно в этом отношении известное место 6‑й книги «Государства» о
благе: «так это, доставляющее истинность познаваемому и дающее
силу познающему, называй идеей
блага, причиной знания и истины, поскольку она познается умом.
То, что существует, существует лишь по
силе добра, столь преизбыточной, что может восполнить даже отрицание и отрицательное (στέρησις και τα έστερημένα); то же, что совсем лишено
блага, не может существовать…
«Бог одинаково живет во всех вещах, а вещь ничего не знает о Боге; и Он не открывается вещи, а она получает от Него
силу, но по своему свойству, — или от его любви, или от его гнева; и от чего она берет ее, то и обнаруживается вовне, и если есть
благо в ней, то для злобы оно как бы закрыто, как вы можете видеть на примере куста шиповника; еще более на других колючих вещах: из него ведь вырастает прекрасный душистый цветок, и в нем лежат два свойства любовное и враждебное, какое побеждает, то и дает плод» [IV, 343–344, § 49.].
Бытийная
сила принадлежит только добру, бытие (essentia) и
благо (bonum) мира суть синонимы.
Бог ведает зло как
благо (το κακόν ή αγαθόν), и перед ним причины зла суть
силы, творящие добро»****.
Так и
благо, надо сказать, доставляет познаваемому не только способность познаваться, но и получать бытие и иметь от него сущность, тогда как
благо не есть сущность, но по достоинству и
силе стоит выше (трансцендентно — έπέκεινα) сущности» [Καϊ τοις γιγνωσκομένοις τοίνυν μη μόνον το γιγνώσκεσθαι φάναι υπό του αγαθού παρεΐναι, άλλα και το εΐναίτε και την οι!σίαν ύτί εκείνου αύτοΐς προσεϊναι, ουκ ουσίας οντος του αγαθού, αλλ' έτι έπέκεινα της ουσίας πρεσβεία και δυνάμει υπερέχοντος (Respubl., VI, 509 b).
— А ежели я его люблю, вот этого самого Галактиона? Оттого я женил за
благо время и денег не дал, когда в отдел он пошел… Ведь умница Галактион-то, а когда в
силу войдет, так и никого бояться не будет. Теперь-то вон как в нем совесть ходит… А тут еще отец ему спуску не дает. Так-то, отче!
То была действенная
сила любви, матери всякого добра и
блага.
Крайнего и пресветлого, грядущего града небесного Иерусалима взыскательнице, любознательных же и огнелучных ангельских
сил ревнительнице, плоть свою Христа ради изнурившей, твердому и незыблемому адаманту древлеблагочестивыя отеческия нашея веры, пресветло, аки луча солнечная, сияющей во благочестии и христоподражательном пребывании пречестной матушке Манефе, о еже во Христе с сестрами пречестныя обители святых, славных и всехвальных, верховных апостол Петра и Павла земнокасательное поклонение и молитвенное прошение о еже приносити подателю всех
благ, всевышнему Богу о нас грешных и недостойных святыя и приятныя ваши молитвы.
Этика учит не только о ценности, она есть не только аксиология, она также учит о ценности как мощи, о верховном
благе как
силе и источнике всякой
силы, она есть также онтология.
Техника есть обнаружение
силы человека, его царственного положения в мире, она свидетельствует о человеческом творчестве и изобретательности и должна быть признана ценностью и
благом.
Нравственное
благо дается человеку не как цель, а как внутренняя
сила, освещающая его жизнь.
Рост экономической производительности, увеличение власти человека над стихийными
силами природы и умножение хозяйственных ценностей есть само по себе
благо и источник жизни.
Внутренний человек исчезает за внешним человеком, обладающим материальными
благами, дающими ему
силу.
Добро,
благо есть жизнь,
сила и полнота жизни, вечность жизни.
Как в ясной лазури затихшего моря
Вся слава небес отражается,
Так в свете от страсти свободного духа
Нам вечное
благо является.
Но глубь недвижимая в мощном просторе
Все та же, что в бурном волнении.
Дух ясен и светел в свободном покое,
Но тот же и в страстном хотении.
Свобода, неволя, покой и волненье
Проходят и снова являются,
А он все один, и в стихийном стремленьи
Лишь
сила его открывается.
Всякий из них, продавая свою лошадь, вскакивал на нее верхом и начинал лупить ее что есть
силы кнутом и ногами по бокам, заставляя нестись
благим матом, а сам при этом делал вид, что будто бы едва сдерживал коня; зубоскальство и ругань при этом сыпались неумолкаемо.
С этой минуты на Николае Павловиче, в особенности после утренних известий, лежала священная обязанность для
блага и спокойствия России воскресить жизненную
силу престола.
Блага европейской цивилизации совершенно победили черноземную
силу.
Это своего рода «мертвая точка», и
благо тому, кого размах жизненной
силы проведет через нее без крупной ломки.
Сын был уже давно женат, дочь тоже была замужем, и у каждого из них, в свою очередь, была семья. Оба были в полном расцвете
сил и здоровья и, богатые, счастливые, наслаждались всеми
благами жизни.
Есть мораль слабости и мораль
силы; мораль сострадания,
блага людей, альтруизма и мораль ценностей, творческого повышения; мораль рабьей обиды и мораль свободной вины; мораль аристократического благородства духа и мораль духа рабски-плебейского.
Иногда эта добродетельная наклонность вознаграждается самым обидным образом. Трудишься-трудишься иной раз, выбиваешься из
сил, симпатизируя и стараясь что-нибудь выведать из преступника — разумеется, pour son propre bien, [ради его собственного
блага (франц.).] — и достигнешь только того, что обвиняемый, не без горькой иронии, к тебе же обращается с следующими простыми словами...
Но к ней прибавилась и еще бесспорная истина, что жизнь не может и не должна оставаться неподвижною, как бы ни совершенны казались в данную минуту придуманные для нее формы; что она идет вперед и развивается, верная общему принципу, в
силу которого всякий новый успех, как в области прикладных наук, так и в области социологии, должен принести за собою новое
благо, а отнюдь не новый недруг, как это слишком часто оказывалось доныне.
Надвигающаяся на молодую Селезневу неизвестная опасность, от которой, быть может, ей, Дубянской, удастся спасти ее, притягивала Елизавету Петровну, как кролика взгляд змеи, и она не в
силах была «отойти от зла и сотворить
благо».
Одни люди полагают жизнь в чревоугодии, другие — в половой похоти, третьи — во власти, четвертые — в славе людской, и на всё это тратят свои
силы, а нужно всегда и всем людям только одно: растить душу. Только одно это дает людям то истинное
благо, такое
благо, какого никто отнять не может.
Не дано знать этого человеку для того, чтобы он душевные
силы свои напрягал не на заботу о положении своей отдельной души в воображаемом другом, будущем мире, а только на достижение в этом мире, сейчас, вполне определенного и ничем не нарушаемого
блага соединения со всеми живыми существами и с богом.
«Иго мое
благо». Люди надевают на себя ярмо, не по ним сделанное, и впрягаются в воз не по их
силам. Ярмо не по себе и воз не по
силам, — это жизнь для
блага своего тела или для телесного
блага других людей.
Благо только во всё большем и большем сознании в себе бога. Только это ярмо сделано как раз по
силам людей, и ему-то учит Иисус. Попробуйте и узнаете, как ладно и легко. Кто захочет узнать, правду ли я говорю, пусть попытается делать то, что я говорю, — сказал Иисус.
Ничто так не ослабляет
силы человека, как надежда в чем-либо, кроме своего усилия, найти спасение и
благо.
Пусть человек не думает небрежно о добре, говоря в сердце своем: «нет во мне
сил воспринять добро». Как капля за каплей вода наполняет сосуд, так и мало-помалу, творя доброе, весь наполняется добром человек, стремящийся к
благу.
И потому человек должен, не откладывая, жить всякую минуту всеми своими
силами для исполнения того назначения, для которого он пришел в мир и которое одно может дать ему истинное
благо.
Вот эти-то мысли и чистоту их и должны мы для нашего
блага блюсти всеми
силами.
Замыкаю же сие мое обширное послание к вам тою вестью, что я о вас обо всех молюсь, желаю вам здоровья и всех
благ, и утверждаю и вас в истине, что все бывает ко
благу, так как и в сем трепетном деле, которое мы недавно только пережили, вам, государь Иван Демьянович, тоже дана, по моему мнению, добрая наука: вам, вечно надеявшимся на
силу земной власти, окончание гордановского дела может служить уроком, что нет того суда, при котором торжество истины было бы неизбежно.
Положение было рискованное: жених каждую минуту мог упасть в обморок, и тогда бог весть какой все могло принять оборот. Этого опасалась даже сама невеста, скрывавшая, впрочем, мастерски свое беспокойство. Но как часто бывает, что в больших горестях человеку дает
силу новый удар, так случилось и здесь: когда священник, глядя в глаза Висленеву, спросил его: «имаши ли
благое произволение поять себе сию Елену в жену?» Иосаф Платонович выпрямился от острой боли в сердце и дал робким шепотом утвердительный ответ.
Нет, — добавила она, — нет; я простая, мирная женщина; дома немножко деспотка: я не хочу удивлять, но только уж если ты, милый друг мой, если ты выбрал меня, потому что я тебе нужна, потому что тебе не
благо одному без меня, так (Александра Ивановна, улыбаясь, показала к своим ногам), так ты вот пожалуй сюда; вот здесь ищи поэзию и
силы, у меня, а не где-нибудь и не в чем-нибудь другом, и тогда у нас будет поэзия без поэта и героизм без Александра Македонского.